Выхожу на сцену. Даже не выхожу – выплываю лебедушкой. Не зря два дня походку репетировала.

 

Глянула в зал – а там вся школа! С первого по одиннадцатый, плюс учителя. Ладони моментально вспотели, а во рту, наоборот, пересохло. И роль забыла. В голове звенящая пустота.

 

Дед Мороз – Пашка – начал уголком рта подсказывать, а я и хотела бы повторить, но горло перехватило.

 

В зале уже зашептались, захихикали. С задних рядов донеслось:

 

– Эка Снегурочку приморозило!

 

Вот уж точно – приморозило: я от стыда и ужаса уже шелохнуться не могу, только по залу взглядом шарю, на улыбочки кривые натыкаюсь. И тут встречаюсь глазами с Олькой Семёновой. Сидит насупленная, смотрит исподлобья. Небось, думает, что так мне и надо. Свершилось кармическое возмездие! Злодей повержен и унижен. Злодей – это я.

 

 

Вообще-то Олька – моя лучшая подруга. Была. Из-за этого спектакля мы и рассорились насмерть. На роль Снегурочки мы с ней были главными претендентками. И я подло поступила. Перед репетицией, на которой должно было все решиться, сказала ей, что Игорька видела с Ленкой из 9 «Б». Это весь настрой ей испортило – плохо сыграла. Когда она узнала, что я ее обманула, то чуть не избила.

 

А я так хотела эту роль, так мечтала о славе, что только сейчас, стоя столбом на сцене в кокошнике и сверкающем платье, поняла, как отвратительно себя повела и как глупо разрушила нашу дружбу.

 

 

И вот стою, смотрю на Ольку, на глазах уже слезы навернулись.

 

А с задних рядов опять тот же голос:

 

– Ей бы ёлку играть – хорошо стоит. Эй, Снегурка, ты жива? Моргни хоть.

 

Тут Олька как вскочит, как заорёт:

 

–  Ну ты, дебилоид, завали хлебало!

 

–  Семёнова, что за выражения?! Сядь на место, –  это уже русичка взвилась.

 

–  Да я, Татьяна Геннадьна, просто правила поведения в театре разъяснила на литературном русском, –  тут Олька прошла по рядам, забралась на сцену и объявила: – Антракт!

 

 

Занавес опустился, и меня отморозило: зарыдала и кинулась Ольку обнимать.

 

– Да ну тебя, слезы крокодильи, – буркнула она. – Соберись, тряпка! Зря что ли *опу рвала ради роли?

 

– Я не могу. Давай ты!

 

Она посмотрела оценивающе – вся дрожу, да еще от слез у меня всегда на лице красные пятна, которые никаким гримом не спрячешь, – и кивнула.

 

Бросились за сцену, перекинула я на нее платье, кокошник пришпандорила.

 

– С Богом, – говорю.

 

– Бога нет, – отвечает.

 

Мы так всегда друг другу перед контрольными говорили, пока не поссорились. Значит, она простила?!

 

 

Хотя в жизни характер у Ольки далеко не Снегурочкин, сыграла она хорошо. Но звездой школы все равно стала я. Правда, не в том смысле, о котором мечтала. Слава Отмороженной Снегурки не отпускала меня целую четверть. Потом Кабан и 10 «А» попался на краже классного журнала, и про меня все забыли. Разве что Олька с тех пор каждый раз, как меня заносит на теме популярности, начинает называть меня Снегурочкой.

​

​